Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:01 

Отвага; Пролог

Котеньк@
For science. You, monster.
Сразу аттеншн: планируется прямо-таки героическое темное фентези, выдержанное в стиле "Светоча", про... Собственно, пролог даже близко не говорит, про что. Черт его знает, напишу ли вообще, но задумка пусть пока варится в голове.


1629

Я ехал на север через Сильгу. Походный мешок за плечами и верная кобылка сопровождали меня в пути, а большего и не требовалось. При себе почти не осталось денег, поэтому приходилось предлагать помощь крестьянам, взамен просясь на ночлег. В столь тяжелое странствие я пустился по собственному желанию. Дома меня ничто не держало, семьи у меня нет – вот я и решил, что ничего не теряю, если решу мир посмотреть.
Обычно южное королевство никто не покидает по собственной воле. А я ушел, дуралей. О чем, впрочем, не жалею – люди там прогнили, погрязли во лжи и будничных заботах. Охотятся за чужими деньгами. Я никогда таким не был.
Отчасти, в дорогу меня толкнуло любопытство. Хотя, нет, вру. Оно-то и стало главной причиной.
У меня есть страстное увлечение: я собираю истории, буквально обо всем. Не пустые слухи и уличный гул, вовсе нет, а сказания нашего времени, достойные стать легендами. В моей родословной не было музыкантов и поэтов, потому я не имею таланта свыше – слагать баллады и увековечивать услышанное в песнях. Во мне всегда горел огонь познания, но не наук, а человеческих судеб и душ, незапятнанных низменностью мира.
Всем людям известно о существовании магов. Но никто из тех, кого я знал и с кем имел дело, не верит в магию. Глупо, не правда ли? Я никогда не мог понять этой слепоты. Но стоит отдать людям должное: они не забивают себе голову чепухой, тогда как я сделал наоборот.
Я хотел проверить, правду ли говорили о наших соседях, сказки ли рассказывали о пограничных государствах. Увидеть собственными глазами величайшие крепости, сломленные лишь временем, и узреть возвеличенных в своей славе меченосцев-Хранителей, слуг нашей праведной Церкви. На юге не почитают Праведника, как делают в центре и северных государствах, а я вот уважаю и признаю любую веру.
Истории о феях, дриадах и Озерном Государе, впрочем, не меньше будоражили мой ум с самого раннего детства. Что-то подсказывало мне изнутри, что все те истории – правда, и что именно на мою долю выпадет увериться в этом лично.
От меня не требовалось решать. Судьба сама показала путь, и я ступил на него, отправившись в дорогу.
Я ехал неделю с небольшим, и моя неопытная кобыла издохла в соседнем краю, неподалеку от какого-то городка. Там, подработав у продавца вина, я получил достойную плату и не желал более задерживаться – сам алкоголь на дух не переношу, а странствия звали меня. Я запрыгнул на попутную телегу и, наконец, добрался до южных границ Ванервитта, сердца Союзных Государств.
Но там меня неожиданно постигли неудачи. Я сломал ногу, сорвавшись в обрыв. Мой рев не слышно было из-за нахлынувшего дождя, и в сумерках я долго не мог понять, хлещет из меня кровь или сходит с тела небесная вода. Неловко признавать, но я потерял сознание – от неизвестности, боли и страха. А очнулся от девичьего голоса над самым ухом, в тепле и мягком дневном свету.
Я раскрыл глаза и увидел свою спасительницу, отстраненную и вымотанную. Она прятала усталость под маской равнодушия. Ее беспокойство выдавал лишь взгляд да едва заметно дрожащие пальцы.
У нее, моего ангела-хранителя, нежно-серые глаза, а кожа на ладонях – в мозолях. Как оказалось позже, Елена (здесь ее звали просто Йеной) была служанкой при таверне, где разместили и меня. Девушке еще не исполнилось семнадцати, но у нее уже был чудный характер, местами суровый, но не исключающий поистине женской доброты и ласки.
Мы с ней, кстати, отлично поладили. Я был не молод, а она больше любила слушать, чем говорить. Ей было интересно узнавать новое, а мне – присматриваться и угадывать ее мысли и мечты. Иногда меня заносило, каюсь. Я несколько раз рассказывал ей такую несусветную чушь, лишь бы добиться от нее восторженного вздоха, но все было без толку. Она слушала меня с улыбкой, а потом тушила свечу и уходила к себе. Простая, сдержанная, спокойная Елена.
Я не влюбился в нее и уж тем более не хотел совратить – упаси Боже! Она, еще ребенок, внутри была взрослым и сознательным человеком, практичной и приземленной. Меня это восхищало. Меня, взрослого дурака, искренне верящего в сказки. Ей нравились мои россказни, но относилась она к ним не более, чем к странным вымыслам, фантазиям. Мне часто казалось, что она не умеет мечтать, а у нее на это просто не было времени – я и делился, чем мог. К тому же, она понимала меня, неявно, душой. Я чувствовал ее стремление понять – и этого лично мне было достаточно для скорой поправки.
Две недели я был вынужден провести под этой крышей. Вскоре смог, хоть и медленно, передвигаться и решил дать себе еще время восстановить былую ловкость. Не без помощи Йены, я перебрался в общую комнату и занял самый скромный столик у окна, проводя дни и вечера уже там. Как ни странно, я все же плохо представлял, где конкретно находился. Виды из окон мне не помогали, ровно как и сухие объяснения Елены, которая никогда не бывала за чертой города, а меня нашла и вовсе случайно. Все же я больше ориентировался по окружающим красо'там и цвету травы, чем по привычным другим людям названиям улиц и пограничным столбам.
У меня была возможность покинуть это место с первым встречным караванщиком, не давая большой нагрузки ноге, но я не мог уехать. Тогда, в канаве, мое приключение бы закончилось, толком не начавшись, если бы не Елена. Признательность и желание отплатить за помощь удерживали меня здесь, и, хоть она ни о чем не просила, я чувствовал, что должен что-то дать ей взамен. Но сказок на ночь не хватало, и ничто не приходило на ум: денег у меня уже не было, я жил там лишь из милости хозяина заведения, и в то же время понимал, что стоит мне переступить порог – и я не вернусь сюда больше никогда, и никогда не увижу снова ее ласковых глаз. Поэтому я ждал, пока Судьба снова подкинет мне совет. Собирался с силами, а попутно изучал повадки и привычки здешнего народа.
Среди посетителей был тихий и благонравный люд. Меня это отчасти успокоило. Я успел навидаться многих мерзких пакостей, что подстраивали официанткам при тавернах, скажем, в том же Сильгу, лишь бы навредить несчастным девушкам. Я искренне побаивался за свою благодетельницу, но ей не угрожало ровным счетом ничего, и тогда я обрел относительный покой.
Мне нравилось прислушиваться к чужим рассказам, но в этом деле был важный момент: вовремя понять, является ли рассказ сплетней или же вполне интересным, самостоятельным произведением. Я не охотился за сенсационными слухами, будничная жизнь аристократии меня не интересовала. Если же в прерывавшейся речи гостя мелькали судьбы и поступки Людей (именно так, Людей, с большой буквы), я тщательно слушал и запоминал, сам становился слухом и уж тогда не уходил ко сну, пока не услышал бы ее до конца.
И вот, я подхожу к корню истории. К Нарину. Если бы не он, не будь его в той тихой таверне в тот вечер и ту ночь – я и не знаю, как отправился бы дальше. Наверняка, с тяжелой душой и горечью на сердце.
Несколько раз я видел его из окна. Оборванец, побиравшийся у небольшой церквушки. Жалкое зрелище, думал я про себя и никогда не замечал при этом, что взгляд мужчины всегда прям, как и его осанка, либо же устремлен к небу, где часто собирались тучи. Превратности местного лета: дожди и грозы. Так сказать, единственное пятно на безупречной репутации Ванервитта.
Елена часто обращала на него внимание. Всегда, возвращаясь с рынка, оставляла пару монет на пропитание, несколько раз даже звала под кров. Я наблюдал ее попытки завязать разговор, а потом видел ее рядом, всю зардевшуюся, со стыдливо опущенными глазами. Мне было интересно, что довело мужчину в самом расцвете молодости к такому жалкому концу. Моего ангела неспроста тянуло к этому человеку. Она вовсе не была легкомысленной альтруисткой, умела отличать настоящее горе и беды от мимолетных душевных терзаний. Так было и в этом случае. Ее тянуло к этому человеку сердцем, меня же начало тянуть к нему умом.
Однажды выдался особенно дождливый и пакостный вечер. Строя собственные догадки по поводу горькой судьбы оборванца, я не сразу заметил, что он отсутствует на привычном месте. У меня не хватило времени удивиться, потому что к моему столу подошла Елена и поставила передо мной две плошки с горячей похлебкой. Я поднял на нее удивленный взгляд и спустя мгновение заметил, что она привела за собой высокого молодого мужчину. У него были светлые до плеч волосы и гордая, едва ли не дворянская осанка. Елена пригласила его присесть и познакомила нас. Я узнал имя Нарина, он – мое, и девушка с чистой душой отправилась вновь разносить еду и выпивку, минуя ряды тихих, словно святые, постояльцев.
Некоторое время мы молчали. Нарин кутался в плащ и пару раз тряхнул мокрой головой. Он едва ли не хмурился и прибывал, как мне показалось тогда, в очень глубокой печали, и ему привычнее было проживать ее одному на придорожье, нежели в тепле и чужой компании. Изнутри его терзала грусть, подруга, что не доводила до добра ни одну знакомую мне душу.
Интерес и любопытство взяли свое и я заговорил с ним.
К моему удивлению, Нарин без труда сумел поддержать еепринужденную беседу. Испытывая собеседника, я начал вворачивать в разговор высокопарные слова и исторические факты, в разы усложняя речь для восприятия простому люду. Мужчина легко понимал меня на любом уровне изъяснений и был весьма неплохо образован. При этом – ни единого блика Элиты. Лишь врожденный острый ум и необычайное богатство мыслей вкупе с природной сдержанностью. Нарин был весьма осторожен и за время нашего разговора не поведал о себе ровным счетом ничего, и в особенности о том, как докатился до жизни бродяги.
Любопытство жгло меня безжалостно. Вскоре я сумел зацепиться и попытался вытянуть наружу все, что он скрыл так глубоко внутри. Я тактично упрашивал его выложить душевную тяжесть. Раскусив мое рвение, он сначала отказался продолжать со мной разговор, поспешно отвел взгляд и замер, словно припертый к стене.
Я могу лишь догадываться о том, что случилось с ним в тот момент. Может, одиночество и замкнутость последних лет встали перед ним ужасной, пустой картиной без смысла и идеи. Возможно, какая-то искра вспыхнула в глубинах мыслей. Что-то вдруг надломилось в нем, в самой его душе. И он рассказал.

@темы: Ванервитт, Светоч

Комментарии
2014-07-22 в 02:09 

Котеньк@
For science. You, monster.
***
Все началось с похлебки.
Странно заявлять подобное, да и масштабы совсем не те – однако, это суровая правда. Именно начиная с похлебки, Нарин осознал, что все закончится весьма и весьма паршиво.
"Это как с кораблем," – поговаривал Пират. – "Как назовешь..."
Элиссара после этого отказалась выходить из палатки и весь последующий день поглядывала на брата, как на народного врага. Что ж, это было ее ошибкой, не следовало поручать ему процесс готовки. Знала ведь, что у него ни вкуса, ни гурманских задатков. Только и умеет, что книжки читать, да махать мечом.
Пират, их бессменный возница, лишь смеялся над их обидами.
Шел только четвертый день путешествия, а они уже оставили в окрестных деревнях большую часть вещей, которые брали с собой. Элиссара не могла хоть сколь-нибудь протянуть без горячей воды, а Нарин, хоть и закатывал глаза, в это время наслаждался вниманием прекрасных в своей простоте простолюдинок. К слову, он не терпел мужчин, подходивших к Элис на расстояние вытянутой руки и при любом случае (удобном или нет) вытаскивал излюбленный меч.
Пират, в отличие от брата с сестрой, был неприхотлив. Он мог не есть целыми днями, держась лишь на глотке настойки из мех, а спал так и вовсе в обнимку со своим мулом. На фоне ночи Пират никак не выделялся благодаря темному цвету кожи, так что выследить либо заметить его было возможно лишь по вздымающемуся округлому животу.
Пиратом его прозвали из-за серьги в ухе. Манерами же он на пирата ничуть не походил: улыбчивый и задушевный человек, каких редко встретишь даже в цивилизованных корлевствах.
Даже при том, что экспедицией явно управляла Элиссара, Пират не обращался к Нарину по имени. Он всегда подчеркивал формальность положения юноши, и называл его Дайном, что говорило о собеседнике как о весьма почетной личности.
Так оно отчасти и было.

2014-08-08 в 05:01 

Котеньк@
For science. You, monster.
Даже при том, что экспедицией явно управляла Элиссара, Пират не обращался к Нарину по имени. Он называл его Дайном, подчеркивая высокое положение.
Так оно и было.
Их нежные лица разрыхлила усталость. Брат с сестрой кропели над картой едва ли не всю ночь, тогда как Пират коротал часы в обществе пухлой служанки, отпуская одну историю за другой. Та заливисто смеялась в ответ, ее косы и груди мерно покачивались из стороны в сторону.
Элиссара нахмурилась и вдруг ударила кулаком по столу.
– Вы не могли бы заткнуться, пожалуйста?!
Пират дрогнул, но потом загадочно улыбнулся собеседнице, уводя ее в сторонку. Нарин молча проследил, как он обхватывает ее за широкую талию, и как та запрокидывает голову, смеясь над очередной захватывающе неправдоподобной историей. Осознавая ничтожность подобного предложения, он спросил:
– Может пойдем, вздремнем, а, Элис?
Она медленно подняла на него взгляд, едва ли не уткнувшись лбом в его лоб. Вокруг голубых глаз проступили прожилки. Вполне красноречиво, чтобы не повторять то, что она сказала их вознице.
Нарин тяжело выднул и в последний раз оценил прочерченный на карте маршрут.
– Через рудник, к водопаду... Ты уверена, что мы найдем там проход на запад?
И снова красноречивый взгляд.
– Я все понял.
– Чудесно, – она сгребла карту, сминая ее в рваный комок, и бросила в очаг неподалеку. – Таким образом, мы вернемся домой до зимы, а невольные королевства обретут свободу.
Нарин понимал, что этот план обречен. Ведь стоит им пройти сквозь горы, и слуги Властелина накинут на них прочную сеть. Нарина больше интересовал не вопрос проникновения на территорию врага, а то, что им придется делать после.
– Останется только проникнуть внутрь и завершить эту комедию. Ай! Ах ты! Щщенок...
Проходивший мимо мальчонка случайно наступил на Элис на ногу и теперь поднял лицо, являя собой образ англельской невинности. Нарин снова вздохнул и, обойдя стол, встал между ними и заграбастал в охапку едва ли не вскипевшую сестру.
– Все, хватит с тебя посиделок, пора спать.
Мальчик хихикнул. Юноша мимоходом потрепал мальчонку по макушке и, поудобней обхватив сестру, потащил Элиссару к комнатам.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Таверна на лесной опушке

главная